ОБЕЩАЮ ПРОДЕРЖАТЬСЯ

Обещаю продержаться

Автор Мадина Варфоломеева

Солнце нещадно палило, в небе не было ни облачка. Да и откуда ему взяться в сорокаградусный зной? Мелкие камушки выкатывались из-под ног тех, кто шел впереди и, скатываясь вниз, затрудняли ходьбу тех, кто шел позади. Часто попадавшие колючие кустарники царапали ноги, нывшие от непривычного и долгого восхождения на гору.

Моя группа, состоявшая из восьми отдыхающих в лагере девушек от четырнадцати до шестнадцати лет и сопровождающих нас троих парней из взвода охраны, с рассвета двинулась в культпоход. Вот уже третий час мы поднимаемся в горы «все выше и выше».

Моих веселых красавиц больше не прельщают снежные вершины на фоне голубого неба, хотя изначально они восторгались великолепным восходом солнца, окрасившие вершины гор в нежно-розовый цвет, которое своим волшебным светом оживляло величавые камни, наполняя их жизнью и теплом. Стыдливые желтые наврузы встряхивали лепестки от ночного сна, ярко-красные гордые тюльпаны поднимали выше к солнцу бутоны. Змеи и вараны выползали из-под камней,  погреть под лучами свои холодные тела. Зоркий орел парил, широко раскинув крылья, выискивая свою первую зазевавшую жертву.

Нет, девочки всего этого уже не замечали. Давно они уже выкинули набранные по дороге прекрасные букеты полевых цветов и на плечах парней виснут не только ремни баулов, но и мои прелестные девочки, с тоской вспоминающие о только, что проснувшемся лагере, о бассейне и столовой с ароматным запахом надоевшей пшенки.

Парни идут молча. С достоинством таджиков, выросших в горах и привычных к долгим переходам, они даже не переводят дыхание, хотя каждый держит в руках тяжелый автомат, и несет рюкзак с провизией. Невольно любуюсь их стройными, подтянутыми фигурами, загорелыми, открытыми лицами. Они подшучивают над девочками, обещающими умереть от жары и усталости. До привала осталось метров сто, вон за теми большими камнями пробивается родник с кристально чистой и ледяной до ломоты в зубах водой.

Наконец цель достигнута. Девушки бросаются на землю, покрытую уже пожухшей травой и жалобно стонут. Кто-то потирает ноющие ноги, кто-то жадно пьет из ручья. Парни внимательно оглядывают местность, подмечая каждый кустик, деревце или камень. Их взгляд сосредоточен, пальцы сжимают автоматы, расслабишься и не миновать беды. За нас они отвечают головой. Мысленно, в который уже раз ругаю Катьку, высокую шестнадцатилетнюю девушку, с не по годами развитой фигурой. Из-за ее красоты и необузданного нрава больше, как вожатой отряда доставалось мне. То какой ни будь воздыхатель, влезет ночью в окно отряда и перепугает до истерики моих «послушниц», то подерутся парни и ненароком выбьют стекло или вышибут еле державшуюся на петлях дверь.

В принципе идея Катьки пойти в поход, всем, кроме лагерного начальства пришлась по душе…. После долгих споров и колебаний решено было с отрядом отправить группу ребят из охранного взвода. В Таджикистане шла гражданская война, обстановка была очень неспокойно. На тот период в республике функционировал только наш шеркентский детский лагерь, да и тот усиленно охраняли.

***

Много лет назад, когда мне исполнилось семь лет, мама отправила меня с двоюродной  сестрой в этот самый лагерь. Саму смену помню смутно, было тяжело одной вдали от родных, и я часто плакала после отбоя. Только одно событие врезалось в память и в какой-то степени повлияло на мою дальнейшую жизнь. Наш физрук повез нас на стареньком «ПАЗике» по ухабистой, не наезженной дороге в горы. Сердце замирало от страха, казалось, мы вот-вот сорвемся и полетим в пропасть, где далеко внизу шумела река, или, наехав на что-нибудь, врежемся в скалы, нависшие с другой стороны. Я шепотом прощалась со всем миром и не понимала, зачем мы едем по такой ужасной дороге. Сидящие в автобусе ребята не разделяли моих страхов. Восторженно прильнув к окнам, они восхищенно и удивленно орали при виде табуна лошадей, босоногих, чумазых местных детишек, бежавших, несмотря на поднятую пыль за автобусом и что-то вопящих. В салоне стоял гул – вон, кто-то увидел большую ящерицу, вот мелькнула хвостом лиса, а какие интересные глинобитные мозаики и как огромен водопад с радугой повисшей на миллиардах песчинок разметающей воды. Только меня это ни капельки не волновало. Но, приехав на место и немного отойдя от страха и противной тошноты, комом стоявшей в горле, я окунулась в таинственный, чарующий мир прошлого.

Конечной целью нашего путешествия был огромный, больше похожий на дворец, дом бывшего бая, ставшим после прихода советской власти историческим музеем.  Среди живописного сада вились дорожки из ровных плит, обсаженные по краям кустами роз различных оттенков – ослепительно белых, пурпурных, лиловых, черных, желтых, бежевых. Позади роз высились фруктовые деревья: персики, урюк, инжир, хурьма, сливы, черешни, груши и яблони. Немного в стороне был разбит виноградник с золотистыми, покрытыми пылью плодами, среди которых кружились трудолюбивые, мохнатые пчелы.

Сам дом бая представлял собой любопытное зрелище. Огромный, в три этажа, выложенный из розового мрамора, с колоннами подпирающими балкон, который опоясывал весь средний ярус. Удивительно было видеть столь причудливый архитектурный стиль здесь, на Востоке, высоко в горах. Говорят, дом построен на страданиях и слезах, разбитых человеческих судеб.

В глубине сада нас подвели к изящной искусно вырезанной из дерева беседке. Она была настолько воздушной, состоявшей из ажурных, словно сотканных умелой рукой кружев, того и гляди, малейший порыв ветра унесет ее за облака. И рядом с этой трогательной красотой – огромный каменный хауз, глубинной пять метров. На дне, среди камней и пробивающей из растрескавшейся земли травы, лежали трех метровые скелеты сомов, чуть в стороне зиял пустыми глазницами человеческий череп, повсюду виднелись кости, ребра… это были останки провинившихся, неугодных баю людей. Несчастных скармливали этим чудовищам, которых специально разводили на потеху баю и его гостям. Бая, когда волна революции докатилась до этих мест, растерзала разъяренная толпа, среди них были и те люди, чьи близкие или родственники пошли в утробу страшных рыб. Воду из хауза спустили, и еще долго в тине и костях мучились, умирая сомы, огромные, неповоротливые монстры. Хауз не чистили, решили оставить все так, как есть, чтобы люди помнили, хотя зловоние распространилось на несколько километров вокруг.

Мы стояли притихшие слушая этот рассказ, казалось, прошлое вновь ожило, и сухой старческий голос сторожа и экскурсовода в одном лице, возвращал нас в те ужасные годы. Перед глазами мелькали картины жизни жестокого бая, его жен-красавиц, томившихся, словно в клетке, в гареме, храбрых джигитов и несчастных дехкан. Потом мы долго бродили по тенистому саду, отдыхали на топчанах в уютной прохладе у чистого, говорливого арыка, пробовали сочную мякоть груш, наслаждались медовым виноградом, который вобрал в себя солнечный свет и аромат пьянящего горного воздуха. Отдохнув, наша группа тронулась дальше в путь. На высоте пяти тысяч метров над уровнем моря мы увидели огромные, необъятные валуны из окаменевших ракушек, водорослей и иных представителей морской фауны. До сих пор не могу забыть то потрясения перед величием временем и его могуществом в союзе с природой. Я поняла, что безнадежно влюблена в горы и не мыслю дальнейшей жизни без них. Я старалась каждый год провести в горах, неважно где – будь то лагерь, турбаза или санаторий. Позже, учась в институте, я с радостью узнала, что у моей однокурсницы бабушка живет в кишлаке, рядом с тем самым байским домом, и я с удовольствием приняла предложение погостить у нее.

До этих каникул я плохо представляла себя быт людей живущих в горной местности, поскольку мое общение с ними было ограничено. Молодежь, приезжающая из кишлаков в город на учебу общались в большинстве между собой, стесняясь нас, вели себя скованно, отчуждал и языковой барьер. Как же им было тяжело вдали от своего дома! Ведь они попадали в совершенно незнакомую среду, сутолоку и шум городской жизни, очутились среди людей, равнодушных к тебе и твоим проблемам, смотрящих на тебя с непониманием и слегка свысока.

Я полюбила народ, живущий в этом мире – мире первозданной красоты и чистоты. Они составляли единое, гармонично дополняя друг друга: суровые и гордые, не терпящие предательства и трусости, презирающие страх и унижение, и в то же время бесконечно добрые и наивные.

 

2 глава

 

Все произошло неожиданно и быстро, скорее это походило на чей-то злой розыгрыш. Из-за валунов на нас надвинулись автоматы… Мгновение, и мы оказались окруженными группой мужчин, внешностью и неопрятным видом смахивающих на бандитов. Ловко разоружив парней, они заставили нас всех сесть на землю и положить руки за голову. У Вадима струйкой стекала кровь по подбородку – пытался оказать сопротивление.

-Кто старший? – слова, произнесенные со страшным акцентом, вывели меня из оцепенения.

Я встала. Неприятный, цепкий взгляд оглядел меня с ног до головы, уважения моя внешность явно не вызывала: женщина для них испокон веков была низшим существом. Медленно подбирая слова, я попыталась убедить, что мы всего лишь отдыхающие и вне каких либо политических интриг и разумнее отпустить нас своей дорогой…

-Э, молчи женщина, у меня свои планы, вы мои заложники, — грубо прервал меня мужчина с лицом густо заросшей бородой.

-Наши личности не представляют особой ценности и вряд ли вы, что-то поимеете с нас.

-За таких, как вы, большой калым дадут, — главный довольно загоготал над своей пошлой шуткой, остальные льстиво ему вторили.

-Хватит! – резко оборвал он вдруг и гневно оглядел помутневшим взглядом притихших боевиков.

-Да, с такими товарищами стоило бы быть поосторожней, психопат какой-то. Судя по всему, намерения у них были серьезными, потому как нашим ребятам связали руки. – Процитировала шепотом  Катя.

-Бояться шакалы, — процедила сквозь зубы я.

Вадима, затянув потуже веревки на запястьях, сильно ударили под дых. Кто-то из моих  девочек, истерично заплакал.

-Заткнись, — крикнул главарь, затем, страшно матерясь, наорал на своих людей, приказав никого из нас не трогать.

В байском доме, куда нас привели под конвоем, все было по-прежнему, словно перемены, происходившие в большом мире, сюда не доходили. Так же приветливо журчала вода в арыках, так же манили под свою прохладную тень фруктовые деревья, и пчелы трудолюбиво кружились среди благоухающих цветов. На террасу вышел старик – охранник. В свое время я сдружилась со старым Мирзой акой и не один вечер за пиалой душистого зеленого чая слушала его сказки-были о давно прошедших временах. Вот и встретились Мирза ака….  Не так я хотела прийти к тебе, не боль и недоумение я хотела увидеть в твоих мудрых старческих глазах… Не моя и не твоя в том вина, что не сажаешь ты нас на атласные подушки и не угощаешь виноградом и сочными фруктами, а опустив плечи, словно под тяжелым грузом, смотришь, как нас закрывают в темном, сыром подвале, где уже больше полусотни лет никто не сидел, ожидая свой смертный приговор, молясь лишь о том, чтобы не слишком мучиться в свой последний час.

Действительно, остается лишь молиться и надеяться, чтобы нас самих в худшем случае ожидает легкая смерть, а не мучения и бесчестие, что хуже всего для наших ребят. По неписаным законам гор, на них ляжет пятно позора, за то, что не уберегли и не смогли спасти девушек. Они сами это прекрасно понимают, злым огнем горят их глаза и в бессильной ярости сжимаются кулаки. И словно в насмешку над перепуганными

 

девчонками, в издевку над парнями, мы отчетливо услышали глумливый вопрос, нарочно громко заданный на ломаном русском языке:

-Джафар, дэвушкам немножко играть будэм? Ты мене рыженький, полненький пэрсик дашь?

Ответ Джафара мы не расслышали.

В углу тоненько заскулила Зелара, рыженьким, полненьким персиком назвали именно ее, в другой ситуации это было бы комплиментом, но не в этой обстановке. Слова прозвучали угрожающе не только для нее. Ничто не мешало озверевшим боевикам воспользоваться нами в утеху своим мерзким прихотям. Надо срочно искать выход из сложившейся ситуации. В лагере, в ближайшие два часа беспокоиться не будут. В крайнем случае, ребята из охранявшего нас взвода, должны были дать сигнал из ракетницы. Громкое эхо в горах было бы услышанным на большом расстояние. Но сигнал дан не был, мы просто не успели, из-за внезапности напавших боевиков. Остается надежда, что может кто-то, слышал, видел, что с нами произошло, ведь в горах с незапамятных времен существует «узун-кулак» — местная система оповещения. Голова раскалывалась от тяжелых мыслей, которые одолевали не только меня – парни тоже лихорадочно соображали, пытаясь найти выход, предлагая невероятные и просто фантастические пути спасения.

Со двора доносились слова отрывистых приказов. Джафар расставлял охрану. Хозяин, построивший дом, был, судя по всему, чересчур умным и предусмотрительным. Строение стояло на вершине скалы, к которой от подножия вела только одна дорога. Стены скалы были почти отвесны, и подобраться к жилищу с этой стороны без специального снаряжения было практически невозможно. Внизу скалу огибала река, шутя переворачивающая своим бурным потоком огромные камни, создавая этим еще одну природную преграду. О штурме дома нечего было и думать. В случае захвата нас выставят живым щитом, по логике вещей полагая, что свои не будут стрелять в безоружных граждан. Джафар захватил нас с определенными намерениями и преследует свои цели. Судя по всему терять им, ему и его людям,  уже нечего: по законам военного времени за захват заложников – расстрел. Значит, и с нами они церемониться не будут.

Тяжелая массивная дверь, скрипнув, стала открываться. Поток солнечного света больно ударил по глазам. В проеме возвышался один из боевиков. Рядом с ним стояла маленькая, сутулая фигурка.

-Ваша мама пришла. Малака прэнэсла, — издевательски проблеял охранник.

В подвал шагнула фигурка маленького человечка. Мирза ака! В руке он держал ведро. Я кинулась к нему.

-Дочка! Я вам тут чалоба принес, слишком жарко, попейте, — и уже тише, шепотом: — вспомни про Айгуль, доченька.

Повернувшись, он поспешил выйти, дверь за ним захлопнулась. Ведро прохладного, ароматного чалоба пошла по кругу.  «Айгуль»…, что он хотел этим сказать? Сделав глоток из ведра и обтерев губы, я стала усиленно думать. Тут меня озарило. Я вспомнила один  из вечеров, когда Мирза ака по обыкновению рассказывал свои байки. В тот раз он поведал мне сказку о прекрасной Айгуль, ее возлюбленном Батыре и о злом человеке, не желавшим им счастья и заточившего богатыря в подвале. Кажется, отважная Айгуль спасла своего милого, проникнув к нему через подземный ход, про который она знала от своего дедушки, участвовавшим в воздвижение дворца злодея. Айгуль – лунный цветок, так звали и жену Мирзы ака… По-моему, я начала рассуждать вслух и даже не заметила как ребята меня окружили. Оглядела всех и выдохнула:

-Здесь должен быть подземный ход, необходимо найти его.

Меня крепко обнял Вадим:

-В таких старинных постройках домах-крепостях принято было, кроме внешних, защитных укреплений, делать потайные ходы в случае отступлений. А теперь тихо, — прикрикнул он на оживившихся девчат, — будем искать выход, то есть вход.

-Господи! Ну, прямо как в кино! – В голосе Катьки слышались восторг и надежда на спасение.

Сказать легче, чем сделать. Пол подвала был устлан толстым слоем пыли, вперемешку с песком и мусором. Сантиметр за сантиметром ребята обследовали пол, ища малейшую трещину. Усталость и отчаяние вновь охватила нас. Видно, совсем старым стал Мирза ака, забывчивым, нет здесь хода. Вдруг громом, нет сладкой музыкой прозвучали шепотом сказанные слова:

-Мать моя женщина! – Сатар ударил себя по лбу и бросился к груде камней в углу.

-Ишачья голова! Мой отец, когда-то рассказывал, что вход в подземелье завалили басмачи, чтобы красные по нему не прошли, когда они здесь отсиживались. И как я мог забыть обо всем. – Сокрушенно качая головой, он кинулся в угол и стал сильными рывками отшвыривать массивные камни в сторону. Откуда у нас взялись силы? За несколько минут от груды не осталось маломальского камешка. Почти в темноте парни нашарили чугунную крышку и приделанное к нему здоровенное кольцо. Втроем они без труда откинули крышку, из темного провала потянуло сыростью и холодом.

-Ну, господа-разбойники, вперед! Нас ждут великие дела! Сатар с Бахом, идите впереди, метров через пять можете освещать себе дорогу спичками, огня уже не будет видно. Будьте осторожны! – Вадим шепотом давал распоряжения, я должна была вместе с ним замыкать группу.

К сожалению, скрыть следы бегства не представилось возможным. Единственное, что мы могли – закрыть крышку люка и идти вперед, навстречу неизвестности, не ведая, что нас ожидает – свобода или новая ловушка. Ведь вполне вероятно, что стены прохода под воздействием времени и сырости могли осыпаться. Не исключено, что Джафар тоже знает о потайном ходе, и будет поджидать нас в конце пути со злой ухмылкой, что перехитрил нас, и побег не удался.

Вперед продвигались медленно, туннель был узкий и невысокий (полтора метра в высоту и метр в ширину). Шли, согнувшись, касаться стен и потолков было неприятно: от сырости они покрылись плесенью и на ощупь были довольно-таки склизкими и омерзительными. Над головой то и дело проносились потревоженные нами летучие мыши, приводя девочек в обморочное состояние, боявшихся, что они вцепятся им в волосы. Земля уходила из-под ног, которые разъезжались в разве стороны, кожу больно ранили выступы острых камней. Казалось, что с того момента, как мы сюда спустились, прошли долгие часы и этому не будет конца. Неожиданно стало легче дышать, и подошвы ног ощутили твердую землю. Наконец-то мы вышли! Было темно. Тонкий серпик луны застенчиво спрятался за тучу. Где-то вдали гукала сова, завывал шакал и пели свои неугомонные песни сверчки. Ночь словно набрасывала вокруг покрывало таинственности и чего-то зловещего. Из-за кустов, окруживших нас, послышался шорох, словно кто-то осторожно приближался. Вслед за этим послышался тихий голос:

-Не пугайтесь, это старый бабай, — словно волшебник из доброй сказки, к нам шагнул наш спаситель – Мирза ака. В темноте его трудно было разглядеть, но его маленькую фигурку

я узнала бы, наверное, из тысячи. Мирза ака протянул нам два автомата. Бах и Вадим со словами благодарности приняли их из старческих рук.

-Они – ваши. Совсем я старым стал, еле успел к вам спуститься и оружие тяжелое. Джафар хитер, но старик Мирза еще хитрей. Скоро рассвет. Через час дойдете до дороги. Там осторожней – может быть засада. Идите тихо, очень тихо, очень осторожно.

Старик по очереди обнял парней, пожелал нам удачи. Я тоже обняла его и расцеловала в обе щеки. На губах остался солоноватый вкус.

-Пойдемте с нами. Вас могут убить.

-Я старый, дочка, старее гор. Куда я пойду? Останусь здесь, где родился, там и умру. За меня не бойся, со мной моя Айгуль, мои горы. Иди дочка, иди. Да хранит вас Аллах!

Сердце тоскливо заныло, словно предчувствуя, что больше я не увижу Мирзу аку – его впоследствии убьют боевики.

Уже почти рассвело, когда мы достигли асфальтовой дороги, огороженной бордюрами. Она вела из города в санаторий, находившийся высоко в горах, где в свое время отдыхали важные чины, и не каждый смертный имел туда доступ. Нам предстояло преодолеть  невысокую насыпь из гравия и перейти дорогу шириной метров десять. А там рукой подать до своих, до лагеря. Наверное, там уже подняли тревогу и нас ищут. Вполне вероятно, что и Джафар не сидел, увидев наше исчезновение. Невольно улыбаюсь, вот ведь мы какие – люди золотые!

Почему старик предупреждал нас быть предельно осторожными именно на этом участке, мы узнали очень скоро. Кругом все было спокойно, местность кругом просматривалась хорошо, и никого видно не было. Вся группа почти уже перешла шоссе и спускалась с той стороны насыпи. Вдруг, Вадим, падавший мне руку, чтобы я быстрей взобралась по скатывающемуся гравию, сильно толкнул меня назад и кубарем скатился за мной. На месте, где он только, что стоял, прошла автоматная очередь.

-Бежим к камням, — Вадим больно схватил меня за локоть и буквально силой дотащил меня до камней. Стреляли с гор, с той стороны, откуда мы только, что спустились – судя по всему — это была снаряженная за нами погоня. Огромные каменные валуны хорошо защищали нас от пуль, за остальных ребят можно было не волноваться. Двухметровая придорожная насыпь надежно прикрывала их отход. Боевики словно озверели, поливая нас свинцовым дождем, не давая нам возможности, даже пошевелится. С противным свистом пули ударялись о поверхности камней и расплющенные осыпались с каменной крошкой на землю, в нескольких сантиметров от нас. Честно говоря, такого страха я никогда не испытывала. Внезапно наступила тишина.

-Вадим, почему они замолчали? – Шепотом спросила я.

В ответ он крепко обнял меня и, посмотрев в глаза, спросил:

-Стрелять умеешь? – И кивнул на свой автомат. Я перевела взгляд с него на автомат и вскрикнула – на серой от пыли и грязи футболке ниже плеча растекалось багровое пятно.

-Нормально, малыш, стрельбу услышат, быстрее подойдут наши. Главное продержаться.

Не договорив, он вскинул автомат и дал очередью по кустам рядом с нами. Неосторожно выглянувший боевик, странно дернувшись, упал. От резкого движения лицо Вадима побледнело, на лбу каплями выступил пот, футболка на глазах набухала, пропитываясь кровью. Разорвав низ своей футболки, я туго перевязала его рану, кровь остановилась. Боже мой, только не это! Вадим потерял сознание – сильные загорелые руки безвольно опустились вниз, с глухим стуком автомат ударился о землю. Напрягая силы я попыталась

устроить Вадима поудобнее на клочке земли, бывшем в нашем распоряжение. Страх прошел. Его сменила злость на бандитов, за Вадима, за ребят и за всех остальных…

Подняв тяжелый автомат и передернув затвор, я процедила сквозь стиснутые зубы:

-Обещаю, я продержусь!

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *